Дно близко...
Когда персонаж задан и у него получилось пережить пролог, он перестаёт заниматься глупостями. И в первой же главе начинает показывать фокусы. Действует он при этом неожиданно, но, что важно, совершенно логично. С определённой точки зрения конечно...
А.Т.

"Крыша-то протекает... В доме кровельщика.
Ничего удивительного кровельщик-то слеп!"
Доброе и простое кино про рыцаря

Слыхал я как-то об одной хорошей средневековой пытке. Узника привязывали к стулу, фиксировали голову под бочку с водой, из которой размеренно, по одной капле, падала вода ему на лоб. Через несколько дней люди сходили с ума. Как потом выяснилось причиной был не сам факт падение капли на лоб, а звук её падения в полной тишине и абсолютной темноте.

На самом деле брехня. Трудно только по началу, а потом привыкаешь. Сначала я сидел и просто любовался как по окну течёт вода от талого льда на крыше, потом наблюдал на небольшой ручеёк вырывающийся из просевшей трещины на потолке. Потом смотрел как вода сплошным потоком стекает на подоконник. Вместо ведра под эти забавные водопады поставил цветы. За примесь извести не боюсь - там уже всё цать раз промыло и прочистило снегом, к тому же растения уже давно на грани засыхания. Хуже им не будет.

Поигрался в кровельщика. Вылезать на крышу в минус 5, когда талый снег сносит ноги вниз, не советую. Даже не представляю куда подевался хоть какой-то страх перед скользкими крышами. Или я просто уже с ума схожу? В любом случае, так толком дырок и не разглядел, хотя на улице приятно светло.

Позволил себе полюбоваться ночными крышами. Снова город пропадает в километре от тебя за вуалью влаги, а свет от фонарей, отражённый снегом, заливает всё вокруг приятной краснотой. К чему бы?

Несмотря на всю суровость зима приободряет - холод не так колюч как мог бы быть, а улицы не такие грязные. Наоборот, всё вокруг покрыто лёгким налётом мороза и снега. Фонари, мосты, ограды, даже Медный всадник словно сделаны из пушистого льда. Промелькнула безумная идея оставаться на месте, на продуваемой всеми ветрами крыше, и позволить снегу и льду заточить себя в ледяной покров... Нет, холод не заставил даже вздрогнуть. Видимо не судьба.

"Куда пропал?"
Отвечаю - никуда. На Петроградской в комнатке матушки. Утро и день в спальнике, вечер и ночь - рядом с абсентом. Теперь пью ликёр - денег не так много. Потом снова заворачиваюсь в спальник.

Зацепился взглядом за маленький сборник стихотворений Есенина. Открыл так, без гадания, просто посмотреть, что скажут.

"Я спросил сегодня у менялы,
Что дает за полтумана по рублю,
Как сказать мне для прекрасной Лалы
По-персидски нежное «люблю»?

Я спросил сегодня у менялы
Легче ветра, тише Ванских струй,
Как назвать мне для прекрасной Лалы
Слово ласковое «поцелуй»?

И еще спросил я у менялы,
В сердце робость глубже притая,
Как сказать мне для прекрасной Лалы,
Как сказать ей, что она «моя»?

И ответил мне меняла кратко:
О любви в словах не говорят,
О любви вздыхают лишь украдкой,
Да глаза, как яхонты, горят.

Поцелуй названья не имеет.
Поцелуй не надпись на гробах.
Красной розой поцелуи веют,
Лепестками тая на губах.

От любви не требуют поруки,
С нею знают радость и беду.
«Ты моя» сказать лишь могут руки,
Что срывали черную чадру."

С. Есенин.
1924

Сделал чай и думаю.

Просто упасть рядом, положить голову на колени и ощущать как волосы теребят тёплые ласковые руки.
Это всё чего я желаю, чего прошу, о чём думаю.

С Днём рождения, дорогой профессор.

Заболел чем-то странным, браслет после нового года частично порван посередине, кошка сбежала, дракон улетел. Если вечное "как встретишь новый год, так его и проведёшь сбудется", то... Нет, не думать. Не думать!
Это неправильно.

"Она наклонилась, он почувствовал на лице прикосновение ее волос, пахнущих сиренью и крыжовником, вдруг понял, что никогда не забудет этого аромата, этого мягкого прикосновения, понял, что никогда уже не сможет сравнить их с другими запахами и другими прикосновениями. Йеннифэр поцеловала его, и он понял, что никогда не пожелает других губ, кроме этих мягких, влажных и сладких от помады. Он вдруг понял, что с этой минуты для него будет существовать только она, ее шея, ее руки и грудки, высвободившиеся из-под черного платья, ее нежная, прохладная кожа, не сравнимая ни с одной из тех, которых он касался. Он видел совсем рядом ее фиалковые глаза, прекраснейшие глаза в мире, глаза, которые, он так этого
боялся, станут для него...
...всем. Он знал это.
- Твое желание, - шепнула она, приложив губы к самому его уху. - Не знаю, может ли вообще исполниться твое желание. Не знаю, существует ли в Природе Сила, способная исполнить такое желание. Но если может, то ты приговорил себя. Приговорил себя... ко мне".

"Последнее желание" А. Сапковский.

"Физика". Это просто физика. Всё, что было сделано, аукнулось мне прямо под новый год, 31 числа.
Как-то одна девушка написала мне, что я не знаю как выглядит настоящая тьма. Что когда-нибудь наступит день, когда никто не придёт и никто не спасёт. Что будет после этого она не сказала.
А вот я скажу.
Тьму я видел. У меня подкашивались ноги, в висках стучало, меня тошнило, глаза щипало. Я хотел кричать, понять - за что? как? почему? Меня как-то побили плеткой - рассекли на спине кожу, оставив аккуратные полоски. То, что я прочувствовал было намного больнее любой плети.
Оскорбили. Унизили. Это не удар по морде. Это плевок в душу. И я несказанно рад тому, что не испытываю ни злости, ни ненависти. Я способен любить. Долго или всего несколько дней - неважно, главное я умею любить искренне и честно, без обмана.

Весь вечер играю эту песню. За пару дней такое количество зачётов я определённо не сдам. Желание только одно - бить по струнам и петь в открытое окно. Моя песня. Слишком "моя".

Текст: Хелависа

Я позабуду дом и друзей,
Полкоролевства отдам за коня,
И я буду верен любимой своей,
Если она не бросит меня.

Я безнадежно влюблен в паруса,
В скрип башмаков и запах дорог,
Вижу чужие во сне небеса,
Но иногда вижу твой порог.

Доли бродяжьей мне ли не знать -
Горный ручей да краюшка луны;
Может, в пути суждено мне пропасть,
Только твоей в том нету вины.

Песни мои станут петь у огня
В пыльных харчевнях дальней земли,
И прокричат по весне про меня
Дикие гуси - братья мои.

Я целовал паруса кораблей,
Полкоролевства отдал за коня,
И я был бы верен любимой своей,
Если б она не забыла меня.

Я устал.

Ваш Анор Турамбар

Спать в собственном доме на полу, завернувшись в спальник гораздо лучше, чем на разложенном диване.
Отдавать ключи от комнаты, где каждая дощечка в паркете была заботливо очищена стамеской, где ты столько всего поменял, поклеил и покрасил - жутко. Стыдно, но стало чуть ли не до слёз обидно. Причем, никто не сказал ни одного замечание про то, как всё чисто, как заботливо сделано... Да, я ещё наивен и эгоцентричен как ребёнок.
Ладно, по-крайней мере одна радость - то, что сделано твоими руками будет служить ещё кому-то. И это прекрасно. На Петроградской, друзья, я больше не живу вообще.
Разбирать свои ошибки по косточкам - это самое неприятное, что мне когда-либо приходилось делать. От внезапного осознания вещи, которой раньше не придавал значения становиться физически плохо. Я просто хочу, чтобы всё вернулось. Чтобы вернулось лето, чтобы вернулась Фонтанка и мостик закрывающий вид залив, чтобы вернулся двор Скальда, той прохладной ночью.
В остальном... у меня ничего не получается. Удаче, на которую я сетовал последние годы, надоело выслушивать мои горделивые выкрики а-ля "как всё легко!", "как всё просто!", "надоело мне моё везение!". Она развернулась, скрестив руки на груди, и ушла от меня, не сказав ни слова. Я не любимец Богов. И никогда им не был.
Впрочем, в глубине души я знал, что так будет. Ни денег, ни своего угла, ни одного хорошего поступка за спиной.

Хотя есть ещё две вещи о которых стоит сказать... Это то, что я приобрёл - воспоминания. Воспоминания о волшебных прогулках, самых спокойных и неспокойных ночах, взгляд любимых глаз... И то, чему я научился. Видеть и радоваться. Ловить снег. Гулять под дождём. Вдыхать запах осенних листьев... и много чего ещё!

Не будьте слишком горды, почаще ставьте себя на место другого, и самое главное берегите любовь, ибо этим вы сбережете себя.

Ваш Анор Турамбар

Отражение с любопытством склонило голову на бок вместо ответа на поставленный вопрос, а затем небрежно повело плечами, намекая на то, что не знает ответа.

Сначала у кого-то были проблемы с машиной. Потом у кого-то были проблемы со здоровьем, потом с давлением, потом просто ничего не хотелось... Вся семья впервые сошлась во мнении (и, что немаловажно, собралась в одном помещении в одно время), что лучше просто посидеть и повспоминать в уютной гостиной, чем ехать на продуваемый всеми колючими ветрами, недружелюбный пустырь.

Непривычно сидели ботинки, непривычно было надевать белую сорочку с серебряными запонками, непривычно было пить с людьми родными только по крови. Уже в шестой раз это происходит как-будто в новинку. Отчего-то к этому нельзя привыкнуть. Правда, ещё более непривычно было говорить. Если не говорить, тогда не заговорит никто. А если и заговорит, то только после десятой стопки, и речи эти будут явно не по делу.
Когда сдержанность превращается в балаган, сознательные и адекватные люди уходят в более тихое, уединенное место. В этот раз таких людей было всего двое.
Один снимает со старой антресоли пыльную коробку и пододвигает второму - мне. Там лежали вещи ручной работы. Не надо было говорить кто их создатель. Такие волшебной красоты вещи могла шить только она. Я ещё помню как её пальцы играли иглой будто это была холодная, стальная искра, метавшаяся в язычках маленького костерка. Она никогда не ошибалась, никогда не переделывала и не поправляла. Она шила лучше всех.
Он протянул мне лежавшую сверху вещь.
- Надо было отдать её тебе на двадцатилетие. Но ты же ненавидишь свои дни рождения.
Да. Так оно и было. И он это очень хорошо знал.
- Надень.
Рукава оказались немного короткими, да и в плечах она была впритык. Неужели она была меньше меня? Хотя как я могу судить? Я тогда ещё был совсем мелким, неотёсанным болваном. Хотя сейчас мало, что изменилось. Всего-то немного вырос.
Обоняния коснулся знакомый запах весны, духов и сигаретного дыма насквозь пропитавших куртку. Такой знакомый запах.
Брат выключил свет в длинном коридоре, а я стоял и смотрел в старое зеркало. Смотрел на своё отражение. И никак не мог понять почему оно плачет.

Пока обретаюсь у Скальда. За что ему большое спасибо. Он, конечно, баклажан и иногда нестерпимо соскребает с внутренних стенок черепной коробки остатки мозгов, но, пожалуй, лучше друга у меня просто нет. И за это ему тоже спасибо.
Написал два письма. На одно, боюсь, не ответят - вряд ли мертвецы умеют писать. Да и зачем им? На другое письмо надеюсь, ответ придёт. Он мне очень нужен.
Сердце только ноет, голова пуста, интуиция надувшись сказала свои вечные: "Я же говорила, я же предупреждала!" и замолчала. Живу будто на автопилоте - капитан покинул своё кресло, а может и свой самолёт, оставив его размеренно плыть в облаках. Несколько минут железная птица будет парить, а затем упадёт и разобьётся. Наверное поэтому я сейчас странно спокоен и, вопреки всем жизненным канонам, не пьян. У меня есть несколько минут свободного падения, пока меня не остановит хруст собственных косточек и гул в ушах.
Одна рюмка водки, хотя надо было поставить две. Вторая для меня. А может вторую поставят через девять лет, когда меня, возможно, тоже найдут странно бледным, полуголым, с исколотыми изгибами предплечий.
Хочу стать драконом. Забраться в узкую пещеру, нагреть её теми остатками пламени, что во мне ещё колышутся и уснуть. Мне даже не нужно подминать под себя груды золота и серебра, только бы поспать... Не думать. Спать. Спать и не думать.

Друзья! Так уж вышло, что в последнее время меня можно достать только по телефону. Однако, на телефоне кончились деньги (ога, такое со мной тоже бывает), поэтому перезванивать буду редко, учтите это.
Алсо, живу я не дома и живу как-то странно. Это тоже учитывайте.

Во вторник 27 октября вечером с шести пойду искать открытые крыши. Территориально начну в районе Горьковской и закончу районом Сенной. С собой беру, но не больше 4-х человек.

"Любовное томление, которое теперь благодетельно согревает все твое существо, будет, раздробясь на тысячи лучей, мучить и терзать тебя, потому что чувство родит чувство, и высочайшее блаженство, которое зажжет в тебе брошенная мною искра, станет безнадежною скорбью, в которой ты погибнешь, чтобы снова возродиться в ином образе. Эта искра - мысль!"
Э. Гофман

Я знаю для чего людям раздают флайеры. Что бы делать из них оригами!
Красненький журавлик живет теперь в одной из клумб по улице Правды. Он явно коммунист, потому как основной цвет красный с небольшим количеством белого и желтого.

- А чего у него с головой?
- Не знаю... Пошли спросим!
А вот раньше у меня был дневник. Не жж, не школьный, а настоящий дневник. С пространными записями, которыми я пытался объяснить себе смысл происходящего вокруг. Это полезно, помогает не только разобраться с окружающим, но и с самим собой. Иногда открываешь его на какой-то странице и смотришь будто в кривое зеркало - вроде ты, но в тоже время кто-то другой. Фрай был прав - наша жизнь длится от пробуждения до сна. С каждым пробуждением рождается кто-то другой, а засыпая он навсегда уходит в память вечности. Вот меня часто спрашивали - кто я? А как я отвечу, если я каждый раз другой? На один вопрос, заданный в разное время, я могу ответить совершенно по-разному. Причем отвечу правдиво. Кстати, я вообще редко вру, если я не хочу что-то обсуждать или отвечать на вопрос - я молчу. Хотя, не так давно, я стал следовать этому принципу. Раньше приходилось придумывать извращенные ответы, которые не были ложью, но и не были правдой, смотря с какой точки зрения посмотреть. Это пошло от совершенно неуместной затеи "поиграться" в жизнь. Именно "поиграться". Как в шахматах - просчет ходов противника и твоих собственных. А напротив сидели люди. Они не понимали, что играют и от того часто проигрывали.
Но это все игры для тех, кто не видит под собой ковра осенних листьев, прекрасных фасадов домов, причудливых и странных людей вокруг, не чувствует запахов свежести осени, не понимает красоту музыки...
Пишу последние строчки и улыбаюсь. Улыбаться приятно)
На этой неделе забежал в скверик на Каменоостровском, оказалось там уже давно существует частный музей граммофонов! Туда надо записываться - обещают напоить чаем и рассказать всякого интересного. Музей интересен уже фактом своего существования, ведь так?
Кстати, а кто-нибудь ведет дневник? Что вы там пишите?

Искренни не ваше не покорное, но совершенно кавайно-счастливо-прекрасное.
"Чмоке, пупсеги" (с).
Анор